Наши адреса

В руке он держал сигарету. Разглядеть ее я, конечно, не мог - я понял,
что он курит, по порывистым, нервным движениям его руки, которую он то и
дело подносил ко рту, и по поднимавшемуся над его головой облачку дыма
"Наверное, тревожится за нее", - подумал я. Что ж, в этом нет ничего
удивительного. Любой муж испытывал бы такое же чувство. Должно быть, она
уснула только теперь, промучившись всю ночь напролет. А через час-два над
ними, вгрызаясь в дерево, вновь завизжит пила и загремят ведра. "Это"
конечно, не мое дело, - подумал я, - но ему все-таки следовало бы увезти ее
оттуда. Если бы у меня была больная жена..."
Он чуть высунулся из окна и принялся внимательно осматривать задние
стены домов, окружавших колодец Явора. Когда человек во что-нибудь
пристально всматривается, это можно определить даже на значительной
расстоянии - по тому, как он держит голову. Но его взгляд не был прикован к
одному определенному месту, он медленно скользил по стенам домов, стоявших
напротив моего. Когда он осмотрел их, я понял, что его взгляд теперь
перейдет на мою сторону и, проделав тот же путь, вернется к исходной точке.
Не дожидаясь этого, я немного отодвинулся в глубину комнаты, чтобы дать его
взгляду благополучно миновать мое окно. Мне не хотелось, чтобы он заподозрил
меня в подглядывании. В моей комнате было еще достаточно темно, чтобы мое
"бегство" осталось незамеченным.
Когда через одну-две минуты я занял прежнюю позицию, в том окне его уже
не было. Он поднял еще две шторы. Но та, что закрывала окно спальни,
по-прежнему была спущена. Меня невольно заинтересовал гот странный,
оценивающий взгляд, которым он обвел окружавшие двор окна. Это показалось
мне странным и как-то не вязалось с его тревогой о жене. Когда человек
чем-то озабочен или встревожен, он погружен в себя и его взгляд рассеянно
устремлен в пространство. Когда же взгляд его всматривается в окна соседних
домов, это говорит об озабоченности иного рода, об интересе, направленном на
нечто вне собственного "я". Одно не очень-то сочетается с другим. Но это
противоречие было настолько пустяковым, что едва ли стоило придавать ему
какое-то значение. Только человек, изнывающей от полного безделья, мог
обратить на это внимание.